Прежде всего, оба они – альбомы в полнейшем смысле слова, не “набор песен, записанных в одно время”, а цельное высказывание с общей драматургией (поддерживаемой разными средствами: в рок-опере The Indelicates единством действия, у Пи Джей единством звучания и посыла). В то же время песни с обоих отлично работают и по отдельности, среди них много радиоформатных трехминуток, которые легко полюбить, не слышав весь альбом – просто в его контексте они впечатляют еще сильнее. В общем, после десяти лет разговоров о смерти альбомного формата продолжают выходить записи, которые лучше всего слушать от начала и до конца.

В обоих случаях высказывание посвящено большой и больной теме – у Пи Джей войне в самом широком смысле слова, а The Indelicates, воссоздавая историю вполне конкретного лидера секты, на ее примере разбираются с культами в целом. Взявшись за такой масштаб, всегда рискуешь оказаться слишком пафосным, но обоим альбомам удается этого избежать. Пи Джей помог уход от конкретного месседжа: “Я не хотела говорить людям, что им думать или чувствовать, я хотела остаться рассказчиком”. The Indelicates предоставили слово своим персонажам, сталкивая позиции друг с другом и не возвышая ни одну; без любимого ими черного юмора, разбавляющего пафос, тоже не обошлось.

Над обеими записями была проделана долгая кропотливая работа – и не столько в студии, сколько за столом. Пи Джей изучала военную историю и читала свидетельства современных солдат, а участники The Indelicates перерывали работы, посвященные самому Дэвиду Корешу и второстепенным персонажам (от участников битвы за Аламо до террориста Тимоти Маквэя).

Что различает эти два альбома? Главным образом то, как их приняли. “Let England Shake” стал самой продаваемой записью Пи Джей, собрал охапку восторженных рецензий, получил Mercury Prize и по итогам 2011-го был назван альбомом года примерно везде, где в принципе мог. Продажи “David Koresh Superstar” вряд ли окупили его запись, на него не существует ни одной известной сайту Metacritic рецензии, о нем не знают организаторы премий, и даже в ЖЖ-сообществе best_of_2011 ни один пользователь из сотни его не вспомнил (хотя предыдущие диски The Indelicates в аналогичных сообществах упоминали). Человечество восхитилось первым альбомом и вообще не заметило второй. Это при том, что он содержит не получасовые репетитивные эмбиент-треки или еще что-нибудь нишевое, а нормальные поп-песни с прилипчивыми припевами, запоминающимися мелодиями и всем, что надо. Разве что куплеты слишком умные (в официальной книжке с текстами полстраницы нередко занимают сноски), но те, кого это могло бы остановить, зачастую в куплеты вообще не вслушиваются.

Какой вывод можно сделать? Если оставить в стороне предположение “на самом деле “David Koresh Superstar” не заслуживает внимания” (даже если вы так считаете, наверняка вы знаете другой отличный незамеченный альбом), вывод получается простым, причем большинству вменяемых меломанов очевидным и без этого текста: популярность музыки никак не связана напрямую с ее качеством. Однако, несмотря на всю простоту тезиса и наглядность примеров (можно легко найти хорошее и плохое как среди популярной музыки, так и среди непопулярной), почему-то крайне редко вижу его сформулированным. Зато регулярно сталкиваюсь с обратным – со словами о том, что “талант всегда пробьет себе дорогу”, или, наоборот, “бездарности пробьются сами”, что “миллион не может ошибаться” или что “пипл хавает”. В обществе сильно убеждение, что востребованность музыки сама по себе что-то говорит о ее уровне, и, что самое забавное, нет консенсуса по вопросу, говорит хорошее или плохое. В результате можно увидеть, как один и тот же человек заявляет “все любят Высоцкого, очевидно, что он гений” и “все любят Леди Гагу, очевидно, что это тупая попса”, совершенно не замечая противоречия. Во многом, конечно, это случай “если надо объяснять, то не надо объяснять” – вместо того, чтобы безуспешно растолковывать что-то про Высоцкого и Гагу, можно с куда большим удовольствием общаться с людьми, которым все понятно изначально. Но все-таки думаю, что проговаривать тезис стоит хотя бы по той причине, что и неглупые люди зачастую проходят в определенном возрасте через стереотипы вроде “настоящей музыки не для всех” – и если этот возраст будет заканчиваться чуть раньше, всем станет только лучше.

О нелюбви к интернет-активности против “ЕР” придется кратко сказать и здесь, добавив, что по тем же причинам не люблю массовые митинги. Оба явления деструктивно направлены – потому что лозунг “негодяев на кол” воспринимается лучше, чем “давайте как следует поработаем”. Оба упрощают реальность до кричалок и мемов – а она слишком сложна, чтобы адекватно отразить ее в двустишии. Оба заставляют принять сторону, подписавшись сразу под целым набором заявлений, даже если согласен лишь с частью. В результате в обоих случаях возникает желающая линчевать толпа, и остается только радоваться, что кровавый режим не дает ей этого делать.

Поэтому мероприятие на Болотной площади хорошим быть не могло никак: оно было одновременно и митингом, и интернет-реакцией на нечестные действия “Единой России”. Оно должно было стать сосредоточением ненависти, кривых обобщений и тупой конфронтации. И при этом, насколько могу судить из Петербурга о московском событии, все получилось точно наоборот.

На Болотной не было деструктивной направленности. Об этом и так уже сказано многое, но вдумайтесь еще раз: это было не милой акцией в защиту амурских тигров, а митингом людей, которых достало. И внезапно выяснилось, что можно массово протестовать против доставшего, не требуя при этом расстрелов и не теряя чувства юмора; и наоборот – что можно улыбаться и говорить о любви, не превращаясь при этом в безвольных хиппи.

На Болотной не было упрощения реальности. Об этом говорят мало, а стоило бы: еще до митинга вместо несмешных шуток про жуликов и воров люди стали репостить и читать текст о распределении Гаусса, вместо одномерных агиток – вдумчивые манифесты о том, что мир сложнее и интереснее лагерей “за Путина” и “против Путина”. Проблемы со звуком на митинге этому только помогли, вместо заведомо прямолинейных кричалок митингующие обращали внимание друг на друга – и видели удивительно интеллектуальные для столь массового мероприятия плакаты. Многочисленные отсылки к тому же Гауссу (можете представить подобное на арабских революциях или Occupy Wall Street?), лингвистически выдающийся лозунг “Вы нас даже не представляете” на питерском митинге, наконец, плакат, где на латыни было написано “Доколе, Путин, ты будешь злоупотреблять нашим терпением” (перефразированное начало первой речи Цицерона против Катилины) – на какой-то совсем невероятный уровень этот плакат выводит то, что в выражении “доколе” Цицерон использовал слово tandem.

На Болотной не было необходимости принимать чужую категоричную позицию. Со сцены ничего не было слышно, у собравшихся не было лидера (единственный претендент на эту роль находился за решеткой) – в результате люди солидаризировались только в ощущении “достало” и вере в возможность конструктивного решения, в остальных вопросах каждый мог считать как ему угодно, оставаясь полноправным участником мероприятия, а не случайно примкнувшим еретиком. Более того, даже для тех, кто в конструктивное решение не верит, была в наличии другая площадь.

Разумеется, не все было идеально. Когда вместе собираются десятки тысяч людей, они не могут все до единого оказаться лапочками. Но это все равно было прыжком выше головы. Расскажи об этом кто-нибудь месяцем ранее – и тогда, глядя на происходящее вокруг, ему бы не поверил.

Сейчас активно обсуждают, приведет ли Болотная хоть к каким-то реальным результатам. По-моему, она уже привела, став большой победой общества. Просто это победа не над властью, фальсификациями или еще чем-то – а над собой, что ценнее. Российское гражданское общество, годами вызывавшее желание бежать от него подальше, в сложных обстоятельствах смогло повести себя так, что бежать захотелось к нему. В субботу, не добившись моментального улучшения ситуации с властью, люди добились большего: показали, что они этого улучшения достойны.

Она звучала простейшим образом, она была полна каких-то косяков (напомню, речь идет о репетиции людей, незадолго до этого впервые взявшихся за гитары), – и при этом она хватала с первой секунды и не отпускала до последней, отчасти как раз благодаря полному отсутствию лишнего: песня не скрывалась за тщательным продюсированием, а говорила открыто и смело прямо в лицо.

Оператор снял репетицию, чтобы при монтаже разделять фрагменты интервью музыкальными вставками по несколько секунд. Это не предназначалось для просмотра целиком как полноценное музыкальное видео, поэтому звук записывали просто с камеры, и громкость каждого инструмента менялась в зависимости от того, как она поворачивалась. Тем не менее, когда позже увидел запись целиком, снова испытал то же ощущение, что и вживую: недостатки съемки не портили песню, а отлично вписывались в общую атмосферу.

На самом интервью участники СБПЧ отлично сформулировали теоретически все то, чем перед этим оказался впечатлен практически – что профессионализм может спрятать и убить музыку, а предельное обнажение и выход в области, где профессионалом не являешься, заставляет ее быть живой. Мы проговорили втрое дольше стандартной продолжительности фуззовских видеоинтервью, и, хотя изначально задумывались лишь видеоролики с набором реплик, позже сделал еще и полную текстовую версию – при всем ее объеме жертвовать оттуда не хотелось ничем.

Позже был на двух концертах группы в том же минималистичном гитарном звучании – и оба были такими же мощными. Кроме “Кулича”, там звучали другие новые песни (“Живи хорошо”, “Да/Нет”, “Блокада”, “Мы никогда не станем старше”) – и каждая напоминала оголенный провод под напряжением, и за каждую хотелось схватиться. При минимуме средств (никаких барабанных соло и гитарных примочек), при непрофессионализме участников (впервые использовавших не только гитары вместо синтезаторов, но и пение вместо речитатива) все это шарахало по голове сильнее высокобюджетных проектов. Пост-панковый рубленый минимализм может быть бодрым и может быть мрачным – здесь было по максимуму и того, и другого сразу; концерты были праздниками общей беды с главным хитом “Живи хорошо” – веселым и безысходным одновременно.

Сложности пошли, когда группа попыталась запечатлеть свое состояние в студии. С самого начала было непонятно, как переносить все эти изменения в среду, которой присуща отполированность, и сингл “Живи хорошо” внятного ответа так и не дал: минимализм там был, но концертного эффекта при этом не производил, словно не радующие елочные игрушки из анекдота. После этого изменились и сами концерты – у группы появилась живая барабанщица, в выступлениях стал принимать участие лидер “Пса и группы”, а в репертуаре появились другие песни вроде “Миллиарда”; звуков стало больше, а слов меньше. Теперь, наконец, вышла “Флэшка”, трехголосием и синтезаторными партиями еще дальше уходящая от “просто рока”. Она хорошая и тоже по-своему минималистичная – но уже по-другому, прежнего звучания больше нет.

Жаль, что теперь, слушая дискографию СБПЧ, слушатель попросту упустит важный и интересный этап. (Интересно, сколько таких больших и важных историй упустил сам, когда они происходили где-нибудь на соседней улице.)

Жаль, что не скопировал себе вовремя видеозапись с репетицией – когда на рабочем винчестере закончилось место, смонтированные из исходной записи ролики сохранили, а вот ее саму удалили, и ту версию “Кулича” уже не пересмотреть.

Много чего жаль – но все-таки в случае с этой группой, сильно изменившейся уже далеко не в первый раз, интерес к тому, что будет дальше, сильнее сожалений о том, что осталось в прошлом.

Как поет по другому (а может, и по этому тоже) поводу она сама – не возвращайся никогда.

И при этом величие Джобса во многом состоит в том, что он своей жизнью лучше всех в мире подтверждал айн-рэндовский тезис «эгоисты, если им не мешать, сделают лучше не только себе, но и другим». Он заламывал цены — но для возможности это делать выпускал продукты, за которые люди не просто готовы были платить втридорога, а еще и оказывались при этом счастливыми. Он бескомпромиссно отказывался от не нравящихся ему технологий вроде флэша, причиняя тем самым неудобства людям — но в результате для флэш-сайтов это стало поводом перейти на более прогрессивный HTML5. Он нанимал людей в собственных целях, а не ради блага самих людей — но в итоге предоставлял 50 000 отличных рабочих мест. Наконец, он, не давая другим деньги, подавал им пример — что в конечном счете могло принести им больше пользы.

Жесткость к другим сочеталась с такой же жесткостью к себе, без которой вряд ли что-то получилось бы; Джобс не был слепым тираном и не мнил себя богом, а сам работал на износ до последнего. Его уход на больничный был привязан к оглашению отличных квартальных результатов, чтобы падение акций быстро компенсировалось подъемом. Дата ухода с поста главы Apple тоже не выглядит случайной (хотя и может быть такой): перед этим компания впервые стала самой дорогой в мире, стало можно уходить спокойнее. Символичной выглядит даже сегодняшняя дата; если вдруг в чьих-нибудь мемуарах мы прочитаем, что Джобс умер чуть раньше, перед этим попросив придержать сообщение о смерти, чтобы не портить презентацию iPhone 4S, готов буду поверить.

О неизбежности своей смерти он отлично помнил и прямо говорил в своей самой известной речи (забавное совпадение: если набрать в Google «речь дж», двумя первыми вариантами автодополнения будут «речь джобса» и «речь джона галта»), что ее осознание помогает ему принимать правильные решения — а также что смерть старого нужна, чтобы расчистить путь новому, и нужно желать не вечной жизни, а наиболее полной жизни здесь и сейчас.

Поэтому подозреваю, что многое из написанного сегодня о нем и его смерти Джобс назвал бы соплями.

The Indelicates, в общем-то, никогда не обходили стороной черный юмор (см. обложку предыдущего альбома) и не боялись быть controversial — еще на дебютном альбоме у них была, в частности, нежнейшая баллада «Unity Mitford» о любви к Гитлеру. Но балладу эту могли бы назвать нацисткой разве что на Каннском кинофестивале, любому здравомыслящему человеку ясно, что группа не восхищается Гитлером сама, а пытается понять и проговорить, как им могли восхищаться другие (позже эта тема получила развитие в «Be Afraid of Your Parents», где уже впрямую говорится, куда вымощена дорога таким восхищением). Новый альбом — это, в общем-то, продолжение того же, остроумная попытка разобраться в нездоровых человеческих обсессиях. Проблема в том, что Гитлер давно из реального человека стал символом, а вот Кореш нет — поэтому остроумие в его случае выглядит куда менее уместным.

Сильнее всего пугает то, что музыкально все по-прежнему очень цепляет, и в какой-то момент обнаруживаешь себя весело подпевающим песне, написанной от лица убившего сотни человек террориста Тимоти Маквея. Впрочем, таким образом очень эффективно достигается цель разобраться в том, как нормальные люди могут внезапно полюбить очевидное зло.

Написал пока что солистке Джулии сообщение в фейсбуке с большим количеством вопросительных знаков, надеюсь, она сможет как-нибудь так ответить, чтобы этот альбом снова получалось без адского дискомфорта слушать.

И в будущем, судя по всему, эти горки станут только круче. Например, через пару лет смартфоны будут страшно теснить обычные мобильники во всем мире, и их станут массово покупать люди, у которых и компьютера-то нет.

Как писали в рекламе четвертого айфона, это изменит все. Снова.